ЛТ   РУ

Александр Кушнарь

Монолог человека, который решил открыть независимые СМИ в Хабаровском крае



В Хабаровске журналист Александр Кушнарь вместе со своим коллегой Олегом Потапенко в 2013 году открыли интернет издание «Амурбург», но не совпали с информационной линией Кремля и местную повестку другую нашли. В итоге им обоим пришлось покинуть Россию. Кушнарь оказался в Литве, где открыл новый медиаресурс «Newsader».

По времени беседа с Александром почти совпала с 7-ой международной конференцией «Лингвистические, образовательные и межкультурные исследования 2017» (LEIC Research 2017) в Вильнюсском университете, куда приехали и российские представители. Они, в частности, говорили, что в регионах России СМИ свободнее дышат, чем в столицах.

«Они все под губернатором ходили»

«Раз уж такую тему завели — я политический мигрант, но политического убежища в Литве не просил. Я здесь как аккредитованный иностранный журналист от Министерства иностранных дел Литвы.

«Newsader» я создавал, когда уже здесь находился. Я приехал сюда за этим. Он был запущен в июле 2015 года, а я приехал в марте того года. В России нет смысла начинать, когда в любой момент проект может оказаться под угрозой. Уже много заблокированных ресурсов. Они даже хотят заблокировать анонимайзеры — программы, которые позволяют обходить блокировки. Хотят сделать интернет по типу того, что существует в Китае или в КНДР, но на свой манер. Если бы я был в доменной зоне .ru, то на этот ресурс могли бы легко воздействовать. Потому что доменная зона.ru, она понятно, в чем ведении находится. Поэтому я зарегистрировал свой сайт в доменной зоне .com. И всю базу юридическую сделал в Литве, потому что европейская правовая система хорошо защищает, я не боюсь блокировок. Конечно, заблокировать для русскоязычных читателей этот сайт они могут в любой момент, но не блокируют пока.

Я брал интервью у министра иностранных дел, Линаса Линкявичюса. Никаких проблем. Невозможно представить, чтобы я у министра иностранных дел России по своему запросу взял интервью. Я могу войти куда угодно со своей пресс-картой, никто мне не может ничего возразить, не могут запретить мне снимать, не могут запретить мне спрашивать….

У меня соотношение аудиторий такое: 35% — россиян, 35% Украина, остальные 30% — Соединенные Штаты, Германия и другие страны. Посещаемость на протяжении этих двух с половиной лет была разная, но в среднем от 10 до 30 тысяч. Бывало, выходило и 100, и 140 тысяч уникальных посетителей за сутки.

Если сравнивать с той газетой, где я работал сначала, то, конечно, это как день и ночь, они все под губернатором ходили. Ежедневно спускались какие-то поручения: надо осветить то, надо осветить это, в интересах правительства края. И эти серые СМИ сидят в регионах, о них никто ничего не знает. Там не журналистская работа идет, а отмывание денег по большому счету. Здесь, в Литве, ты абсолютно свободно можешь войти в любое государственное учреждение. Например, я брал интервью у министра иностранных дел, Линаса Линкявичюса. Никаких проблем. Невозможно представить, чтобы я у министра иностранных дел России по своему запросу взял интервью. Я могу войти куда угодно со своей пресс-картой, никто мне не может ничего возразить, не могут запретить мне снимать, не могут запретить мне спрашивать….

«Амурбург»

На Дальнем востоке мы с коллегой еще в 2013 году начали проект «Амурбург». У нас река — Амур. Это был проект моего коллеги, Олега Потапенко. Сначала акцент был на местной тематике — Хабаровск, Дальний Восток и всероссийские новости, потом соотношение переместилось в сторону 10-20 процентов местной тематики, а все остальное — Россия и мир. Потом на нас наехали, потому что мы фактически единственные на Дальнем Востоке, от Сибири до Урала транслировали позицию, которая расходилась с официальной. Мы по-другому освещали события в Украине. Мы это презентовали как агрессию России в Украине. Мне объяснили, что в принципе будет трудно, если я продолжу заниматься тем, чем мы занимались. Как минимум, невозможно было бы получить финансирование. Как блокируют финансовые потоки сейчас известно, т.е. очень легко. Прийти с обысками в любую организацию — легко. А тут какой-то маленький «Амурбург»…. Хотя мы очень хорошо тогда поработали, около полутора лет. В начале вдвоем 8 месяцев бесплатно работали в надежде на получение финансовой помощи. У нас был рекорд посещаемости 100-150 тысяч в сутки, в среднем — 20 тысяч. Мы были официально зарегистрированным медиа, были в «Яндекс» (Популярная поисковая система в Рунете — ред.) новостях очень часто, почти каждый день попадали в топы.

Если в детали вдаваться, то на Олега постоянно давили власти. Он главный редактор. Кончилось тем, что у него на вылете вырывают страничку из загранпаспорта, последнюю причем, и говорят: вы хотите с испорченным документом отправиться. То есть они его портят и на этом основании составляют административный протокол. Но через несколько дней, как Олег утверждает, в воскресенье, когда никто из спецслужб особенно не следит, он все-таки проходит через таможню. С тех пор он находится в Соединенных Штатах. В России очень часто портят загранпаспорта, специально.

«Ты молодой, жизнь большая. Зачем тебе это надо?»

«Саша, ты же не хочешь, чтобы получилось как с Олегом? Ты молодой, жизнь большая. Зачем тебе это надо? Прекращай этим заниматься!»

Я могу в основном рассказывать о том, что Олег испытывал. Мы тогда финансирование из разных источников получали, в том числе и местную субсидию взяли. Одна из претензий: «вы берете государственные деньги и критикуете государство на них, ведете антипатриотическую деятельность». Так получилось, что мы подали заявку на одном этапе, а украинские события начались чуть позже. Мы, естественно, в отличие от других местных изданий, не стали соответствовать какой-то госполитике. Этим и выделились. Чиновников и спецслужбы разозлила наша абсолютная независимость. Начальник комитета по печати прямо сказал: «Саша, ты же не хочешь, чтобы получилось как с Олегом? Ты молодой, жизнь большая. Зачем тебе это надо? Прекращай этим заниматься!». Этот разговор был, когда Олега задержали. Его задерживают, а на следующий день я иду на встречу с этим человеком, потому что хотел из первых уст узнать, что конкретно происходит. И он мне прямо сказал: «ФСБ занимается Олегом, может и тобой заняться, если ты продолжишь заниматься „Амурбургом“».

Я не говорю об угрозах, например, в Фейсбуке». Они всем приходят, потому что бумага все стерпит. Тролли постоянно писали всякие ужасающие вещи, они и сейчас пишут. Все эти сообщения попадают в отфильтрованные в «Фейсбуке». У меня они все сохранены. Я прилагал скрин с ними, когда обращался в «Репортеры без границ». Я тогда еще размышлял, на каком основании мне здесь оставаться, может быть на политубежище подать, но потом, к счастью, открылась законодательная возможность — вид на жительство в качестве иностранного журналиста.

«Не знал, что можно в Вильнюс»

Мне предложили в Вильнюс. Почему вы хотите в Соединенные Штаты? А я говорю, Я не знал, что можно в Вильнюс. Говорят, здесь большая русскоязычная диаспора, и канал давно действует. Подумал я день, другой, третий и стал приходить к выводу, что действительно, это даже более приемлемый вариант.

Путин это тот же символ, хотя и гораздо более убогий, чем Ленин. Но это символ, не живой человек уже. То есть президента как такового в России реально нет. Россией управляет сейчас не президент.

Я дома еще недвижимость продавал. У меня наследство было небольшое. Если бы не это, наверное, нам было бы очень тяжело. С семьей, да. Жена и дитенок. Дочь, ей 5, родилась в России, в Хабаровске. Теоретически в заложники можно взять любого. Поэтому, когда моя жена говорит «я хочу съездить все-таки, у меня дела, … отец умер», я ее убедил, что это опасно. И ее мать сказала, что лучше не рисковать.

Мои родственники меня поддерживают. Они все в Хабаровске. Ездит сюда кто: теща, мать жены. Родственники, они, естественно, не любят то, что сейчас в России происходит, но они не публичные люди. Они не высказываются открыто, но они ненавидят все символы современной России. Путин это тот же символ, хотя и гораздо более убогий, чем Ленин. Но это символ, не живой человек уже. То есть президента как такового в России реально нет. Россией управляет сейчас не президент. Нет уже даже централизованного управления. Решения на самом деле, вопреки распространенному мнению, принимаются не одним человеком, и не в одном месте, а они принимаются в каждом регионе отдельно. Почему, кстати, именно в регионах людей давят? Потому что на самом деле Москва не имеет никакого воздействия, даже если и хотела бы. Москва делегировала регионам право на насилие над местными жителями. Если что-то происходит в каком-нибудь Хабаровске, то об этом не знают. Если человека начинают там уничтожать, а СМИ про него не скажут, то его очень легко извести. Это в Москве еще могут как-то спасти.

Украинская линия

Когда начались украинские события, еще с Евромайдана, мы очень активно об этом писали. Именно украинская линия у нас очень хорошо пошла. Мы собирали очень много просмотров. Особенно когда попадали в Яндекс-новости. Яндекс-новости тогда еще были не под Кремлем, или не совсем под Кремлем, это примерно зима-весна 2014 года. Мы все подавали с европейской, украинской точки зрения, не российской. Российские СМИ известно как описывали происходящее в Украине — как интервенцию американцев, которые организовали очередную оранжевую революцию и арабскую весну. Мы писали, что это самоорганизация гражданского общества. Когда началась война, то есть аннексия Крыма, мы очень жестко, оппозиционно отработали именно эту тему. Я помню час, даже не день, а час! В час ночи по Хабаровску мы выпускаем интервью с Боровым (Константин Боровой, российский либеральный политик — ред.), и интервью называется «Наши танки на чужой земле». Так совпало, что заголовок нашего интервью совпал с официальным решением о введении войск на территорию Украины, то есть Крыма. Вернее, Совфед (Совет федерации — ред.) тогда принял решение о возможности использовать российские войска за рубежом. Вся прелесть этого интервью была в том, что решение принимают буквально в ту же минуту, когда мы ставим это интервью. Оно попадает случайно в «Яндекс»-топ. У нас получилась очень резко оппозиционная линия уже по вторжению России в Украину. Дальше началась война на Донбассе, мы очень тонко отслеживали и эту тему, понимая, что будет очень серьезный вакуум со стороны российских СМИ. Мы писали про вторжение России в Украину, на Донбасс, в Крым, про организацию сепаратизма. Кстати, формулировки — это было одним из ключевых моментов в нашей деятельности, потому что на всех сайтах тогда, весной-летом 2014-ого, сепаратистов называли ополченцами. Мы их ополченцами не называли — только сепаратистами, боевиками. И какое-то время в Яндекс-новости именно так и попадало. Сейчас невозможно увидеть в топ Яндекс формулировку «пророссийские боевики» и «сепаратисты», потому что у Яндекса, очевидно, поставлены фильтры на эти слова. Официально Яндекс это отрицает. Вот за эти слова очень невзлюбили нас.

«Радуга над Амуром»

В Хабаровске, насколько я знаю из определенных источников, ФСБ специально воспитывает и держит бойцов, их около ста человек, которые нужны именно как «титушки» во время Майдана. Это местные бандиты, руками которых можно творить полулегальное насилие в отношении недовольных.

Местные активисты? Было мероприятие, против которого выступали местные власти — «Радуга над Амуром». В ней участвовали самые разные местные оппозиционеры. Это было посвящено ЛГБТ, но на самом деле тематика была чрезвычайно широкой. ЛГБТ просто повод, реально это была акция публичная, посвященная выражению недовольства деятельностью властей, просто акт гражданского неповиновения. Тогда произошла неприятная история. Пришли какие-то «титушки» на это мероприятие, кого-то побили, кого-то толкнули, это все у нас на видео было…. В Хабаровске, насколько я знаю из определенных источников, ФСБ специально воспитывает и держит бойцов, их около ста человек, которые нужны именно как «титушки» во время Майдана. Это местные бандиты, руками которых можно творить полулегальное насилие в отношении недовольных. Вот эти сто человек вышли на «Радугу над Амуром».

Когда закон Димы Яковлева был, закон подлецов, как его называют, — запрет на усыновление детей иностранцами, мы и эту тему поднимали. Тогда у нас была еще тема по Андрею Марченко, это был местный хабаровский активист. Он, кстати тоже сейчас в США, его преследовали за то, что он в интернете, у себя на странице написал нелицеприятную оценку действий России в Украине. Был еще у нас один, ученый, очень толковый человек по имени Александр Ермошкин, один из активистов ЛГБТ движения. Опять-же, ЛГБТ тут совершенно не при чем, просто был человек, который откровенно не любил местную власть. В то же время он был хорошим преподавателем, ученым, трудился в местном университете, и не в одном даже.… Ему разбили голову. Это есть на видеозаписи. После этого он уехал в Америку. Кстати, мой коллега, Алексей Романов, он в Грузии сейчас с семьей, бежал из России весной 2016 года, мы с ним вместе работаем на «Newsader», был когда-то побит. Об этом мы писали в том числе. Беда в том, что Амурбург.ru, технически закрыт, сам домен, поэтому сейчас даже не посмотришь эти материалы. Он не работает с тех пор, как перестали оплачивать сервер, на котором он находился.

«Не сказать, что среднестатистический россиянин черствый»

Российское общество очень сильно атомизировано, в отличие от литовского. Я все время сравниваю вот эти два общества. Чем литовцы, латыши, и эстонцы, да, любое нормально организованное европейское сообщество, отличаются от российского? Они именно едины. У вас есть гражданское единство, гражданское самосознание и ответственность. Они встают на защиту нарушенного права и оскорбленного человека. Коллективно. В России на защиту человека, который был избит, станут в лучшем случае знакомые, в крайнем случае соратники. Каждый сам за себя. Настолько распространено насилие в российском обществе, в российской провинции особенно, что никого не удивляют случаи побоев, тем более, если побит какой-нибудь ЛГБТ-активист. Эмпатии мало. Не сказать, что среднестатистический россиянин черствый, конкретному человеку он, вероятно, будет сочувствовать. Но если речь идет о политическом активисте, который пострадал за свое дело, то людям в основном безразлично, потому что политический активизм в провинциях, в Хабаровске особенно, скорее, экзотика. Конечно, когда приезжает Навальный, вот как сейчас, он собирает какие-то группы — 100, 200, 300, 500 человек. Для 600-тысячного города, по правде говоря, маловато, да? Тем не менее, есть какие-то люди, среди них много достаточно молодых, инициативных, готовых сочувствовать, желающих перемен. Они были и 5 лет назад, и сейчас они есть, потому в Хабаровске, например, люди собрались к Навальному. К нему можно как угодно относиться, дело в том, что к нему приходят. Если б Яшин приехал или, допустим, Алехина из «Pussy Riot», придут и на нее, потому что есть в российском обществе запрос на перемены. Очень мало таких пассионариев.

Почему в литовском обществе люди стали бы на защиту? Они понимают, что есть демократические механизмы, которые позволят им юридически отстоять права человека. В России эти демократические механизмы разрушены. Они потому и были разрушены, чтобы разделить людей. Именно отсюда мы видим сложность самоорганизации общества, потому что разрушены институты.

Настолько распространено насилие в российском обществе, в российской провинции особенно, что никого не удивляют случаи побоев, тем более, если побит какой-нибудь ЛГБТ-активист. Эмпатии мало. Не сказать, что среднестатистический россиянин черствый, конкретному человеку он, вероятно, будет сочувствовать.

Смотрите, какая проблема: Сидит как-то мой коллега Потапенко в кабинете у главного силовика региона. Фамилия у него интересная: Мкртычев его зовут. Погуглите, Мкртычев, это такой смешной персонаж… Черт его знает, на Дальнем Востоке очень много людей с нерусскими фамилиями. Сидят они, и Мкртычев говорит: слушай, а я могу этого парня…. А, нет, это он говорит даже не ему, а чиновнику, который зашел тогда: а давай этого активиста в армию призовем? Проблема в том, что есть машина подавления. Она не только в провинции, по всей стране, но в провинции особенно. Представьте, суд полностью под контролем, военкомат никакой закон в жизни никогда не соблюдал, элементарно человека любого, призывного возраста, можно фактически, в тюрьму отправить. Раньше — в психбольницы…

Главная проблема, это абсолютный произвол, абсолютное бесправие…. Понимаете, отсюда, наверное, все остальные проблемы. Россия в рейтинге стран по безопасности находится на 152-ом месте. Даже КНДР находится на строчку выше в этом рейтинге. После России в этой красной зоне находятся страны, в которых идет война: Сирия, Иран, по-моему, еще несколько стран, всего 160. Вас в Хабаровске, например, могут избить, забрать в полицейский участок, вы ничего в принципе не можете этому противопоставить.

«Нужны стальные нервы»

Вы видите, что значит быть журналистом. Если затрагиваете остросюжетные политические темы и они расходятся с Кремлевской линией, то будет тяжело. Журналистом в России можно быть, если ты пишешь на какую-то узкопрофильную социально-бытовую тематику, и если не перейдешь дорогу местному царьку. Если вы работаете на Кремль, то должны отрабатывать деньги, которые вам дает Кремль и, соответственно, заниматься пропагандой. И тогда вам дается фактически полный картбланш. Lifenews, например. Они наплевали на все журналистские стандарты, они опускаются до самых отвратительных вещей, фальсификации прямые делают, выдумывают сюжеты несуществующие. Такой журналист на самом деле не журналист, это пропагандист, фактически, сотрудник спецслужб. Если вы работаете на относительно независимое издание…. Относительно независимыми называем «Эхо Москвы», «Дождь», «Фонтанка, «Росбалт». Естественно, они все зависимые, у них тоже есть определенные границы. То там журналист может себе позволить больше. Он должен соответствовать профессиональным стандартам и в то же время быть смелым, потому что очень часто расследовать то или другое дело бывает страшно. Недавно, например, Латынина вынуждена была уехать из России, почему? Мы не берем предыдущую ее биографию, очень многие к ней относятся критично, но она начала копать под конкретное лицо. И ей начали намекать. Один раз чуть машину не сожгли. И родители чуть не пострадали и уехали из страны. То есть нужна была смелость, чтобы регулярно говорить. Если ты трусишь и реагируешь на какие-то угрозы, то не можешь заниматься журналистской деятельностью. Нужны стальные нервы. Это огромный стресс, когда человеку каждые 2-3 дня пишут смски с угрозами убийства, например. Понятно, что не убьет скорее всего (разговор состоялся до покушения на журналиста «Эхо Москвы» Татьяну Фельгенгауэр — ред.), но покалечить-то могут, вспомните, например, журналиста «Химкинской правды», он в итоге умер. Дали по голове, 4 года в инвалидной коляске. Отложенная смерть.

Союз журналистов, понятно, полностью под контролем. Все официальные организации, правительственные, крупные, зависят от Кремля. Я бы от Союза журналистов особо помощи не ждал….».