Русланас Барановас

«Или Тальков, или Достоевский, или пацаны с моего двора, что такое быть русским?»

Русланас Барановас вырос в деревне Кальвишкес, а в школу ездил на автобусе в Йуодшиляй (лит. Juodšiliai, рус. Черный бор), что в двух киллометрах от дома. В Кальвишкес, по словам Русланаса, до 1971 года было только пару изб, пока там не построили птичник, который и до сих пор действует. Йуодшиляй, в котором живут около 2 000 человек, расположен в 12 км от Вильнюса, по обеим сторонам железной дороги Вильнюс-Лида. Раньше его родители жили в Вильнюсе на ул.Тоторю, где он и родился в 1991 году. Мама была проводницей поезда, папа — машинистом, а Руслан стал философом. «Философия — это моя жизнь», — признается он сейчас.

В данный момент Барановас учится сразу в двух докторантурах, в Вильнюсском и Туринском (Италия) университетах и пишет диссертацию на тему, что такое реальность у Канта, Гегеля и современных философов, Маркуса Габриэля и Маурицио Феррариса. Преподавал философию в школе королевы Марты. Любит играть в баскетбол.

Папа Руслана считает себя русским, мама — литовка. Руслан закончил литовскую школу, дома с родителями говорил по-литовски, а мы с ним беседовали по-русски.

Почему я пошел в литовскую школу? Дома не было дискуссий на этот счет. Во времена Горбачева мой отец очень искренне верил в коммунизм. Тогда и сформировались его взгляды, что нации — это неважно, нет никакой разницы, кем быть, русским, литовцем или поляком. И во времена Ельцина и раннего Путина он продолжал так думать, пока не началась эта кампания «Русский мир» («Русский мир» — идеология путинской России, призванная сплотить всех, кого связывает русский язык, культура и т.д., независимо от местожительства и гражданства — ред.). И перед всем этим вернувшимся национализмом, он даже смеялся над другими родителями, которые пускали своих детей в русскую школу. Он им говорил: «Мы живем в Литве. Тут литовский язык государственный и если вы отдаете детей в русскую школу, то отнимаете у них перспективы в будущем. Он не придавал большого значения родным языкам. Но когда надо было выбирать второй иностранный язык в школе, он сказал: «Тебе надо учиться русскому». А сейчас мне чуть-чуть жаль, потому что русский я и так знал, у друзей научился. Лучше бы я учил немецкий.

У родителей есть ностальгия по Советскому союзу?

У отца-то есть. Правда, ему тогда было где-то 25 лет. Мой отец вообще интересен тем, что он во многих вещах очень радикален. Мама рассказывала, что как только мы вернули независимость, он говорил: «Я никогда не буду продавцом — это обман людей». А ему тогда как раз предложили работу в киоске. Но поработав таксистом, он все-таки пошел работать в киоск. Сначала он торговал разной электроникой на Калварийском рынке. И вот уже 15 лет он не работает с 8 до 5. Все время только на себя работал. Сам себе хозяин. Капиталистом стал. Он никогда и не смог бы жить при коммунизме. Он бы не перенес, чтобы ему кто-то стал указывать. Это сейчас он стал акцентировать: Россия и так далее. Украинцев вообще ненавидит. Он поддается этой пропаганде. Правда, он когда-то говорил, что если русские войска нападут, он пойдет защищать Литву.

Много русских было в вашей школе?

О, да. В ней не только русских, но и поляков было много. Я никогда не чувствовал себя там национальным меньшинством. Среди людей, которые меня окружали в том обществе, литовцев было даже меньше, чем нелитовцев. Почти не было чистых литовцев. Но мое основное общение было литовское.

Не было места национализму?

Среди людей, с которыми я общался с 15 до 22 лет, в основном парнями, русская культура была тюремного толка. Из фильмов «Бригада», «Бумер». Сначала, лет в 15, все разговаривали на русском, даже на польском многие говорили. Не было такого: «Ты там такой-эдакий“. То, что было, нельзя назвать ненавистью по поводу каких-то национальных вещей, просто, это такое общество, в котором присутствовало много агрессии. Одно время, недолго это длилось, литовцев начали называть «лабасами», а через какое-то время стало модно разговаривать по-литовски. И все начали больше говорить по-литовски. Но в основном говорили на тутейшен, где все местные языки перемешались.

Слушали шансон, все в тренингах. Если оденешься по-другому, то уже начинают издеваться. Друг начал слушать русский рэп и все смеялись над ним. Он еще так одевался — широкие штаны и прочее… Я тоже с ним слушал, но штаны носил уже, чем у друга, но шире, чем у других. Но никто нас не бил, не «загонял», просто подтрунивали. Это был целый мир значений и смыслов, комплект того, как ты должен себя вести, чтобы быть пацаном. Это, наверное, пришло из всех тех песен, фильмов.

А зачем философия в школе?

Если чисто практически смотреть, то изучение философии очень повышает результаты по другим предметам. Если дети учатся философии, то улучшаются их знания по математике, литовскому, русскому. Такая статистика. Философия — это не только мыслить, но мыслить о том, как ты мыслишь. Все время видеть свои мысли, все время контролировать себя.

И вот еще такая вещь. Когда я преподавал философию в школе Вальдорфа, меня попросили дать им «что-нибудь про религию«. «А что про религию? — Не знаем, что-нибудь». Они предупредили, что до меня учитель был ярко выраженным атеистом, и теперь все дети очень скептичны насчет религии. И другая проблема, предмет был каждый день, я не мог дать им что-то почитать. Надо было решить, что бы такого сделать по-интереснее. И придумал. Например, про буддизм: давал какую-то историческую зарисовку, а потом показывал и даже предлагал им испробовать какую-то практику, например, медитацию, йогу. Даже если это и не имеет ничего общего с настоящим древним буддизмом, но чтобы они все равно почувствовали, что такое быть буддистом. Для меня это было наиболее важно. Про ислам я долго думал. Помню, показывал им медитацию с танцами, есть в исламе такая.

И вот я спрашивал у них: «Кто из вас думает, что все мировые культуры одинаково хороши и никто не может судить одну культуру с точки зрения другой?» Все подняли руки. А если там происходят какие-то плохие вещи, то мы должны все время туда «впрягаться»? Посылать свои войска, например, использовать насилие против какой-то группы людей? Тоже все подняли руки. Тогда я им говорю: «А подумайте, не противоречат ли эти два ваших взгляда друг другу?». Или я им, например, приводил такой пример, в Германии девочки, 15-16 лет, бегут из своей семьи, потому что не хотят выходить замуж за парня, которого выбрал их отец: «Он меня заставляет». Немцы забирают девочек из семьи, прячут. А потом их семьи заявляют: «Что вы делаете, это наш образ жизни, вы уничтожаете нашу культуру!». В школе мало критического взгляда на такие вещи, как религии и еще что-то. Нет критического взгляда даже на себя. Читаешь им про буддизм — и все буддисты. Они слишком открыты, потому и пропаганде так легко поддаются.

А как философия решает проблему национальной идентичности?

С 18 века большинство философов, которые в том или другом смысле оказали большое влияние на то, как мы организуем общество, были космополитами. Они считали, что идентичность, связанная с какой-то нацией, ничего не значит. Уже Кант писал, что будет только одно государство, где будут жить все люди, и не будет никаких наций. Но в тоже время, как бы это не было иронично, 18 век — это начало национальных государств. И в той же Германии начинались эти вещи. Первый человек, который стал говорить серьезно о национальном идентитете был Гердер, он все нации любил, правда, французов он любил больше, чем англичан, но в теории ему нравились все. Весь философский мейнстрим тогда был все-таки космополитический. Европейский союз и глобализация — это все из тех идей произросло. В мире же приход Трампа и случившийся Брексит, возвращение национального идентитета, вызвало у всех даже немалое удивление. Думали, это пройдет и никогда не вернется, и все забудем. Казалось, что только какие-то неважные люди все еще думают о своей национальности. Но сейчас возвращается эта проблематика, не только к русским, но и к англичанам. Было в медиа, например, про женщину, которая в третьем поколении живет в Англии, и жалуется. что ее все еще не считают англичанкой.

А как вы оцениваете такие высказывания с разных сторон: «Они потеряли свою национальную идентичность»?

Сама эта форма высказывания «потерял идентичность» странная. Если взять мой пример, то это довольно смешно. Я научился русскому языку, наверное, в 12. Как я мог потерять то, чего у меня не было. Дедушку я видел всего 4 раза. Странно говорить это молодому человеку. С философской точки зрения, идентитет — это самосознание. Если говорить в очень прямом смысле, то это саморефлексия как акт. Это не то, что у тебя всегда есть, как свитер, например, надел и ходишь. Это акт, ты должен это делать постоянно. В этом твоя настоящая идентичность открывается, а не в том, что ты бессознательно делаешь. Хотя люди это тоже считают идентичностью. Вот из этой категории, действительно, можно что-то потерять. Русские говорят: «Иисус воскрес!». А я уже так не говорю, мне это чуждо, подобные вещи я мог потерять. Когда я всматриваюсь в себя, я не вижу себя ни русским, ни литовцем, нет никакой разницы.

И когда вы говорите русский, то мне очень много русских приходит в голову. Тургенев, Достоевский и те времена — это одна вселенная смыслов, взглядов и понятий. А если вспомнить то, о чем мы говорили в начале — «Бригада», «Бумер» и тюремная культура, то это другая вселенная смыслов. Может, и можно искать сходство между ними, но я не думаю. Советское пространство — тоже русские. Назовем их, третьи русские. Или пример из тех времен, когда я слушал много русской альтернативной музыки, Питер-Москва — тоже разные русские. Я не знаю, что и сказать, например, про Урал, наверное, там еще другие русские. И последнее, что приходит в голову, Тальков Игорь — еще другое значение, что такое быть русским. Есть какие-то нюансы. Тальков или Достоевский, или пацаны с моего двора, что такое быть русским? Мне очень непросто такое решать.

Если на очень высоком уровне абстракции смотреть, то, наверное, на посткоммунистическом пространстве мы все очень похожи: поляки, литовцы, русские. Но если приближаться, то поляки, литовцы, а также латыши и эстонцы — это другой культурный ареал, в другую сторону от Москвы. Вот, что я помню от моего отца, так это разное понимание власти как таковой. Может, и не все без исключение русские так думают, но это очень распространенное явление. Вот в Америке есть президенты, они меняются, но в России это не президенты, а конкретные люди — Путин, Ленин, Сталин, Брежнев.


Следующая история:

Арвидас Гришинас